Псалом желудочного киселя

Лимстим Питон напитывается желудочным киселём.

В начале было Урчание. И сказал Животик: Я хочу какать. Я хочу острое томатное гозе и крылышки! Я пердаст.

Но сказал гастроэнтеролог после колоноскопии: Ты теперь напитываешься только желудочным киселём. Пусть течёт он в твои чресла. И стал Кисель, густой и медленный, катящийся по извивам кишечных долин, как ладья по туманной реке.

Родился он не в чистом поле, а в горниле желудка, где кислоты плещут, будто волны у скал, и ферменты поют свои древние песни разложения. Кисель не боялся. Кисель — терпел.

ПРОЖУПЬ.

Пищевод изверг его вниз, как водопад изрыгает пловца. Оплавилось кольцо.

— Кто ты, дрожащий странник? — вопросили соки желудочные.

— Я — Кисель Овсяный, порождённый завтраком, — отвечал он гордо, покачиваясь. — Пришёл я, дабы обрести форму нижних царств.

Глава вторая: Испытание Перистальтикой

И повели его мышцы кольцевые сквозь тоннели двенадцатиперстные, где желчь зелёная лилась рекою, точно яд дракона на щит героя.

Кисель не роптал. Кисель тёк.

Но встретил он на пути своём Клетчатку Непрожёванную — суровую стражницу, что не пропускала никого без должного пережёвывания.

— Ты не был жёван сорок раз, как заповедано! — прорычала она.

— Прости, я торопился на встречу, — вздохнул Кисель и всё же протиснулся, ибо консистенция его была скользкой и дипломатичной.

Долог был путь — семь метров, будто семь лет странствий Одиссея. Ворсинки кишечные, точно эльфы лесные, тянулись к нему, забирая по капле его питательную сущность, оставляя лишь скорлупу былого величия.

Кисель редел. Кисель мудрел.

Там, у врат баугиниевой заслонки, собрался Совет Бактерий — триллионы старцев микробных, решающих судьбы Империи Пищеварения.

— Не быть тебе более Киселём, — рекли они. — Быть тебе теперь частью Общего Дела.

И Кисель, приняв судьбу свою со смирением философа, слился с братией.

Так завершился путь Желудочного Киселя — не со славой фанфар, а с тихим финальным аккордом где-то в районе двадцать третьего часа с момента отбытия.

И живот вздохнул спокойно, и урчание стихло, и настала тишина — та самая, священная тишина сытости, что древние называли прокрастинацией перед следующим приёмом пищи.

ИЗ КИШКИ ИСТЁК КИСЕЛЬ И ОКИСЛИЛСЯ! РАЗВЕРЗЛИСЬ ХЛЯБИ АНАЛЬНЫЕ И ОВСЯНЫЙ КИСЕЛЬ НАПИТАЛ МЕНЯ! УООООО ООУОУОУОУООУОУУУУОУ!

Конец. Пей Кисель. 🥣