Вайбы Морровинда

 

Сокуциус Эргалла лежал в подвале Имперской Канцелярии ничком, распластавшись на спальнике. Одна нога застряла в ведре, в руке сжат солёный рис. По щекам старика катились слёзы. Ганиэль Дуар взят под стражу за некомпетентность. Сам Сокуциус на грани увольнения. И всё из-за одного человека. Из-за одного паршивого бретонца, который не смог выбрать класс.

Архив канцелярии выпотрошен. Каждый ступивший на землю Сейда Нин был припомнен, описан и сопоставлен. Никто из них не менял класс. Ни единого прокола за целую эру.

— Мутсера Сокуциус... — Селлус Гравиус имел бледный вид — Взгляните пожалуйста, здесь еще бумаги... на некого Ануса Дрануса...

— Уберите. — без звука, одними губами прошептал Эргалла.

— Но...

— Вы ведь Странствующий Рыцарь, Гравиус. Вот и постранствуйте. Найдите этого бретона, Лимстима Питона, обойдите все Гильдии и Фракции, но выясните, выясните, какой у него класс! Я не знаю, Девять, я не знаю что делать! Если напишем что некромант, а выясняется что ассасин? Кстати, Меч Ночи имеет специализацию мага, вы знали? Это маг? Он маг? Достаточно мажий?!Что указать в бумагах?! Сука, что указать в проклятых бумагах?!

Сокуциус Эргалла завыл, тоскливо и протяжно, закрыв перекошенное лицо руками. Гравиус молчал. Старался даже не сопеть. Минуты через три, всхлипывающий бретонец-шпион, состоявший на службе в Канцелярии налогов и сборов в звании «Агент», поднялся.

— Я ношу мантию. Я служу в канцелярии, я старый. При этом я шпион. Скажите мне. Кто. Такой. Лимстим. Питон. Свяжитесь с Каем Косадесом.

— Кай Косадес отбыл в Имперский Город из-за...

Сокуциус Эргалла снова завыл.

Так прошёл ещё один день и ещё одна ночь. И ещё.

Селлус Гравиус был вынужден отправиться на поиски. Он объездил огромный Тамриэль, везде где был, пил местный эль, записывал рассказы местных забулдыг, ведь каждый из них слышал о Лимстиме Питоне и каждый описывал по разному:

— Для меня он навсегда чернокнижник, бьющийся на кулаках с каловым големом — жуя какие-то странные грибы пробасил ему полуголый воин.

— Нет.. Он - ассасин. Запомните, пожалуйста — кивала уставшая хаджитка.

— Он .... — и дальше посыпалась нецензурная брань от целой толпы оголтелых босмеров.

— Мой друг, писатель и поэт, совсем поехав от обид, сношал побеги череды — теперь он некромант-друид...

— Маг

— Воин. Вялый, но воин.

— Алхимик

Селлус Гравиус не останавливался. Он побывал в Сиродииле, Скайриме, Хай Роке, Чернотопье, посетил Штормград и Оргриммар, Анор Лондо и Горхон, Хоринис и Денерим, Крикволл и Дануолл, Фаргрув и Невервинтер, Врата Балдура....совсем отчаявшись, он брёл по Побережью Мечей, пока не заметил Рощу, куда и отправился заночевать.

И тут Гравиус увидел его. Среди старых, искривлённых деревьев, сплетенных корнями так, что они образовывали алтари. В центре, на пустотелом пне, покрытом мхом и странными синими грибами, сидел сам Лимстим Питон.

Он был полностью погружён в работу. Перед ним лежали десятки свитков, чашка с остывшим кофе и огромный пергамент, на котором было выведено название:

"DRANUS SYLVANUS: De Natura Arborum et Mendacii"

Питон был так увлечён, что не заметил Гравиуса, пока тот не кашлянул. Трижды. Громко.

— А! Гравиус! — воскликнул Лимстим, не отрывая глаз от пергамента. — Ты как раз вовремя! Посмотри-ка на этот пень! Именно такой пень раздуплил каломник-Фаргот! Это ли не чудо, что я нашел его в Фаэруне?! Я пишу новый опус! Дранус Сильванус — лесная ипостась нашего любимого философа! Понимаешь, если Анус Дранус был про авантюриста-неудачника, то Дранус Сильванус — это его дикая, необузданная версия, которая...

— Лимстим Питон, — перебил его Гравиус, стараясь говорить официально, хотя голос дрожал. — Я послан Самим Императором Тамриэля. Вопрос жизни и смерти. Ты должен, слышишь, ДОЛЖЕН окончательно определиться со своим классом. Канцелярия на грани коллапса. Ганиэль Дуар в тюрьме. Мутсера Эргалла плачет в ведро. Каждый день. Уже три недели. Ты не представляешь, что творится!

Питон наконец-то поднял голову. Его бурые глаза смотрели с искренним удивлением.

— Определиться с классом? — переспросил он, будто Гравиус ляпнул какую-то несусветную глупость. — Но, мой дорогой странствующий рыцарь, я никогда не менял свой класс. Я — Жрец. И всегда им был. Что за ересь! Разве не очевидно?

— Жрец?! — Гравиус схватился за голову. — Лимстим, ты три года назад подавал документы как «Потенциальный Маг, специализация Мистицизм»! Потом ты числился в списках Бойцовской Гильдии как «Условный Воин с правом пересмотра»! Ты вступил в Гильдию Воров как «Ворюшка-корюшка инвизничек»! Бодипозитивный друид, лучник с луком и яйцом, в Солитьюде о тебе говорят как о «мерзопакостном барде»! Бард?! Бред! А как же эти безумные оскопления, интенсивы от мастера-ассасина? Вопли «Трепещите, насекомые, падите ниц, ведь ты - некромант? Астральный кудесник? Маг портала?!» Ты - разбойник, я расстроен. А теперь заявляешь, что ты всегда был жрецом?!

Питон откинулся на пне и улыбнулся той самой улыбкой, от которой у имперских клерков сводило желудки.

— Селлус, Селлус... Ты путаешь класс и домены. Разве я когда-нибудь говорил, что я — воин? Нет. Я говорил, что рассматриваю Домен Войны в контексте жречества. Разве я говорил, что я — маг? Нет. Я исследовал Домен Магии в рамках жреческой практики. Жрец Мистры. Гильдия Воров? Я изучал Домен Обмана. Я молился таким богам, как Маска и Сайрик. Оскопления - Баал и Милосердная Матушка, перверсии? Шаресс и Дибелла. Басни и опусы - Огма и Джулианос. Алхимия - Азут. Некромантия? Домен Смерти. Или, как я его называю, — Домен Жизни через Смерть. Ты понимаешь?

Гравиус замер. В голове его крутились цифры, отчёты, показания свидетелей. Он вспомнил, что в Имперской Канцелярии действительно лежало заявление Питона о вступлении в Гильдию Магов с пометкой «При условии сохранения жреческого статуса». И заявление в Бойцовскую Гильдию с припиской «Благословляю свой меч». И рапорт из Гильдии Воров, где Лимстим Питон фигурировал как «Духовный наставник отделения».

— Но... но ты же НИКОГДА не менял класс? — прошептал Гравиус, чувствуя, как мир начинает вращаться вокруг этой странной рощи.

— Никогда, — подтвердил Питон, беря чашку с остывшим кофе и с сожалением глядя на неё. — Только Домены. Домен — это ведь не специализация, Селлус. Домен — это вайб. Это твой способ взаимодействия с миром. Я могу исследовать природу, воровать, сражаться, колдовать — но всё это я делаю как Жрец. Моя молитва — это действие. Моя вера — это вопрос. Моё призвание — быть тем, кто осмысляет любую деятельность, а не той деятельностью, которая осмысляет меня.

Гравиус сел на траву. Ноги его подкосились.

— Сокоциус Эргалла... — начал он, но Питон перебил его:

— Сокоциус Эргалла хороший человек. Но он мыслит категориями формы, а не содержания. Он видит «Воин» и «Маг» как коробки. А я вижу их как инструменты для одной большой работы. Ты знаешь, почему я ушёл в эту рощу?

— Чтобы писать главу очередного Дрануса? — устало спросил Гравиус.

— Именно! Дранус Сильванус — это моя попытка объяснить, что даже деревья имеют свой класс. Вот это дерево, — Питон указал на корявый ствол, — это Воин. Видишь, как оно сопротивляется ветру? А это, — он махнул на куст с синими ягодами, — Маг. Оно меняет цвета в зависимости от настроения. А я — Жрец. Я сижу здесь и записываю их судьбы. Разве это не очевидно?

Гравиус хотел закричать. Хотел сказать, что канцелярия не принимает «вайб» в качестве классовой характеристики. Что Сокоциус плачет в ведро уже двадцать два дня. Что Ганиэль Дуар сидит в камере и бредит монастырскими отчётами. Но вместо этого он спросил:

— И какой у тебя сейчас Домен?

— Сейчас? — Питон задумался, глядя на грибы под ногами. — Сейчас я экспериментирую с Доменом... Гриба. Да, Домен Гриба. Смерть и обман через спору. Видишь ли, грибы — это идеальные создания. Они рождаются из гниения, обманывают своей формой и распространяются незаметно. Чем не жреческая практика?

Гравиус молчал минуту. Потом другую. Хотел было начать о друидах спор, однако, понимал —спорить о спорах бесспорно, глупо. Поэтому он резко встал, отряхнул плащ и сказал:

— Я передам Сокоциусу, что ты — Жрец Домена Гриба. Или говяжьего ануса. Или жрец свет...лого нефильтрованного. Он уволится. Или сойдёт с ума. Или оба варианта.

— Домен — это гибко, Селлус, — мягко сказал Питон, возвращаясь к пергаменту. — Через месяц я могу исследовать Домен Сумерек. Или Домен Пива. Храм Трибунала, Истребования, Все эти бесконечные Дома, Культы и Секты. Молиться Бахамуту или Акатошу. Это ведь одно и то же — все дороги ведут к ста, девяти, троим, а трое— к одному. Главное — не путать путь с целью. И никогда, слышишь, НИКОГДА не менять класс, если ты действительно нашёл себя. Потому что если ты нашёл себя, то ты можешь исследовать всё. А если не нашёл — даже один Домен будет тебе тесен.

Гравиус уходил из рощи, сжимая в руке пустой пергамент для отчёта. Он знал, что напишет: «Лимстим Питон. Класс — Жрец. Домен — не определён. Рекомендую внести в графу "Особые примечания": "Доменное безумие. Бурое безумие. Им болен каждый изыскатель. Особенно этот"».

Но когда он обернулся, то увидел, как Питон аккуратно заваривает свежий кофе на маленькой жаровне, что-то напевая о Дранусе Сильванусе и его лесных корнях. И в этот момент Гравиус понял: этот человек не менял класс никогда. Он просто жил так, будто каждый его день — это новый Домен. А Сокоциус Эргалла... Сокоциусу Эргалле нужно больше пить водички. И может быть, маленький пустотелый пень в лесной чаще, чтобы подолбить его, посидеть и подумать, что такое класс на самом деле.

— Девять, храните нас от жрецов, — пробормотал Гравиус, направляясь в Глубоководье, чтобы оттуда отплыть в сторону Сейда Нин.

А Лимстим Питон сидел в роще, допивал свой, теперь уже терпкий, горячий кофе и думал о том, какой Домен даст ему еще больше вайба. Чтоб прям, знаете ли, вайбово.

Спустя месяц в Имперской Канцелярии Сейда Нин:

Сокоциус Эргалла сидел за столом с новой стопкой бумаг. Рядом с ним стояла свежая чашка кофе (он уже не мог без неё, и это была целиком вина Питона). В графе «Класс» у Лимстима Питона было написано крупным, жирным, подчёркнутым дважды текстом:

«ЖРЕЦ. НАВСЕГДА. БОЛЬШЕ НЕ ПЕРЕСМАТРИВАТЬ. ДОМЕН — ЛЮБОЙ, КРОМЕ КАНЦЕЛЯРСКОГО».

Эргалла вздохнул с облегчением и отпил кофе. Кофе был мерзопакостным. С которого его хорошенько прослабило. И почему-то именно таким, каким ему запомнился Питон.