Храм, обычно полупустой в будни, сегодня был набит битком. Скамьи скрипели под весом разномастной паствы: дородные кузнецы-дварфы с мозолистыми руками, чопорные эльфийки в шелках, шумные тифлинги-подростки, стайка гномов-изобретателей, пахнущих машинным маслом, и целый выводок местных старушек во главе с вездесущей Мартой Штейнхольц, вооруженной вязанием и недоверчивым прищуром. Все пришли за обещанной проповедью.
Слухи о новом жреце, прибывшем прямиком из Врат Балдура, будоражили умы уже неделю. Говорили, он святой человек, аскет и чудотворец, способный исцелять наложением рук и словом божьим изгонять нежить. Когда тяжелая дубовая дверь в алтарную часть отворилась, по толпе прошел взволнованный шепот. Новый жрец оказался весьма колоритной фигурой. Высокий полуэльф с гладкими, словно вороново крыло, черными волосами, ниспадающими на плечи, и цепкими карими глазами, в которых плясали искры не то святости, не то легкого помешательства. Его лицо украшала небольшая, откровенно плохо растущая бородка — три волосины в ряд, которые он то и дело задумчиво поглаживал и покусывал. Облачен он был в новенькую, с иголочки, рясу, которая сидела на нем немного мешковато, словно была взята напрокат.
— Во имя света и... всего такого, — начал он, выйдя к амвону. Голос у него оказался приятного тембра, но с какой-то неуверенной, вопросительной интонацией.
— Да пребудет с вами... ну, вы знаете, благодать.Он прочистил горло. Паства замерла в ожидании пламенной речи о добродетели. Жрец, которого, как значилось в объявлении, звали Лимстим Питон, вместо этого оперся локтями на кафедру и подался вперед, пристально вглядываясь в лица прихожан.
— Скажите... — задумчиво протянул он, и его взгляд остановился на дородном кузнеце-дварфе в первом ряду. — Вот вы, уважаемый. По первому впечатлению, по такому... внутреннему чутью. Я для вас кто больше по вайбу: жрец или колдун?
Кузнец, ожидавший услышать что-то о спасении души, а не сеанс тиндер-свайпа по классам, ошарашенно заморгал.
— Чё?
— Жрец. Или. Колдун, — раздельно, словно для глухого, повторил Лимстим. — Только честно, по наитию. Ну, вот есть во мне эта аура запредельной тайны, договора с потусторонней сущностью? Или я чисто такой проводник божественной воли?По толпе прокатился недоуменный гул. Марта Штейнхольц, не переставая щелкать спицами, поджала губы и громко прошептала своей соседке, глуховатой эльфийке:
— Я ж говорила, из столицы одни фрики едут.
— Жрец! — неуверенно гаркнул дварф, вспотев от всеобщего внимания. — Ряса ж на тебе!
— Ага! — Лимстим победно вскинул палец. — Ряса — это сильно. Но, допустим, мы абстрагируемся от рясы. А что, если я жрец, то какого домена? — он начал расхаживать вдоль амвона, загибая пальцы. — Домен Жизни? Это классика, да, борода располагает... почти. Домен Света? — он эффектно, как ему казалось, встряхнул волосами. — Огня? Бури? Может, я скрытый адепт Обмана? А?
— Нам-то откуда знать, отче? — выкрикнул молодой тифлинг с задних рядов, явно разочарованный тем, что экзорцизма с дымом и спецэффектами, похоже, не будет. — Ты скажи!
— Я пытаюсь в себе это понять! — воскликнул Лимстим с ноткой отчаяния в голосе. Он резко остановился и, к изумлению всех присутствующих, одним плавным, кошачьим движением сел на корточки прямо перед амвоном, уперев локти в колени.В храме воцарилась гробовая тишина. Даже спицы Марты Штейнхольц замерли
.— А теперь, — заговорщицки, почти шипя, произнес Лимстим, обводя собравшихся глазами с этого нового ракурса, — а теперь я похож на ассасина? Он медленно, прямо на корточках, развернулся к оцепеневшей пастве, делая вид, что достает невидимый кинжал из-за голенища. Гномы на второй скамье начали подозрительно переглядываться и тянуться к своим инструментам.
— Плутоватый вайб улавливаете? — не унимался Лимстим, картинно озираясь, словно выбирая жертву. — Скрытая атака из ниоткуда? Или, может, — он резко встал в полный рост, выпятил грудь и расправил плечи, так что ряса жалобно затрещала, — паладинский вайб? Есть во мне эта неколебимая стать, аура праведного гнева? Я, когда с утра в зеркало смотрелся, клянусь, на секунду увидел свечение. Легкое такое, но отчетливое. Паладинское или просто потный лоб отсвечивал?
— Сынок, — голос Марты Штейнхольц прозвучал в тишине, как удар колокола. Старушка отложила вязание и строго посмотрела на Лимстима поверх очков. — Мы сюда за словом божьим пришли, а не на твой личностный кризис посмотреть. Ты проповедь-то читать будешь? Или нам гадать на ромашке: «домен Кузни — домен Природы»?
Лимстим Питон замер с открытым ртом, его карие глаза забегали. Он выглядел как студент, которого застукали без шпаргалки.
— Проповедь... — пробормотал он. — Ах, да, проповедь...Он судорожно пошарил в карманах рясы, вытащил мятый свиток, развернул его вверх ногами, выругался сквозь зубы, перевернул...
— «И сказал Латандер...» — начал он, но тут же осекся и снова поднял взгляд на паству, которая смотрела на него с дикой смесью жалости, гнева и самого неподдельного изумления.
— Слушайте, последний вопрос? Чисто для самоопределения. Вот когда я эту рясу надел, у меня, может, мультикласс в Жулика открылся? Ну, чисто пассивно? Просто я вчера так ловко открыл замок в свою келью шпилькой... это считается? Домен Обмана, так?
Ответом ему был лишь тяжелый, коллективный вздох разочарованной паствы. Вечерняя служба в храме Открытой Длани определенно пошла не по плану.
Комментарии
Отправить комментарий